В начале этого месяца восстановился мой брат на транспортный факультет. На прошлой недели вернулся Сэр Рыцарь. Он тоже теперь учится на первом курсе, как и мой брат и...
Предположим, я сижу... где я могу сидеть-то? На подоконнике. Это очень странный подоконник, сросшийся со спинкой дивана, на каком-то чердаке. Вечер, идет дождь. За окном серая улица, окаймленная серыми стволами деревьев, а в доме персиковые обои, словно диодные ленты, излучают внутреннее тепло. Я курю. Не затягиваюсь. Курю и смотрю на полосатые носки. Ты, мое видение, сидишь на полу, согреваешь собой линолеум. Ноги разбросаны, ненормально, ломанно, как у куклы. Ты перебираешь на палу виниловые пластинки. Чем черт не шутит, может, когда их продал отец, они и уехали в этот дом? Граммофона тут нет, поэтому единственное, что и остается, так это перебирать пластинки. Менять местами The Beatles и The Rolling Stones. У меня, то есть у него, у отца, был лайв Deep Purple. Надо бы открыть окно. Но я не тороплюсь. Тебе все равно... твои волосы стали еще белее с прошлого раза. Ты выцветаешь или что с тобой? И вот, когда я потушу сигарету, то...
Я уже смутно помню тот ноябрь. Я знаю лишь одно, я смерился с этим. Я смерился с этим еще много раньше, когда мы дружно поругались. Ну, как дружно? Брат в этом деле не участвовал. Но, скажем, я многое понял и решил в тот вечер для себя, поэтому с одной стороны, когда я узнал, что Сэр Рыцарь был выгнан с английского, мол, он уже отчислен, мне, конечно, было грустно. Но... это было закономерно.
Нет, это я сейчас так говорю. В тот момент, пожалуй, я был разочарован. Сильно разочарован. И не тем, что отчислили двух моих друзей, не тем, что я теряю людей из своей жизни, не тем, что преподаватели свалили все камни на меня, мол, я не повлиял, я не помог, я не глицерин, я не взрываюсь. Кхем. Дело не в этом. Я был разочарован тем, что у людей есть возможность выбора. И даже если ты приложишь максимум своих усилий, надавишь на нужную точку, она не факт, что откликнется. Может и пойдет обратный сигнал, но, черт подери, все может пойти не так. Я был зол на них. Ведь я их пинал, я уговаривал преподавателей, Чешир договаривался за них. Я видел, как Лёше уже это все надоедает. Как он хочет поскорее избавиться от этой ситуации. Ведь сейчас у него проблемы как раз-таки из-за его тяжких по отношению к Македонскому и Чеширу. Люди - не роботы. Им нельзя дать программу, которую бы они пошагово сделали. Обязательно, что-то запорют: пропустят пункт, не правильно истолкуют условия, сделают неверный расчет. Просто забьют. Просто забьют. Именно это меня и бесило. Ведь нет ничего проще, когда ты не ходишь на занятия в семестре, у тебя 24 часа свободных в день, ты живешь в пяти шагах от универа. Ведь ты можешь хотя бы ВЫЗУБРИТЬ. Ты можешь за 3 месяца! ТРИ МЕСЯЦА! ВЫУЧИТЬ ВСЕ! Но нет. Этому не суждено было случиться тогда. В итоге Сашки тогда уехали. А мы остались здесь. Вдвоем. И... не знаю даже... я помню, что я очень ждал их возвращения. Я даже писал письма Рыцарю. Я честно скучал какое-то время. И я так свыкся с тем, что парни наши далеко. Что один пойдет в армию. Другой останется в Аче с мамой. Это все стало так нормально. Так пусто стало внутри. Вокруг. И да, все же раны имеют привычку затягиваться. Теперь там почти нет места. Мне никто не нужен. Меня бесят однокурсники, меня бесят назойливые сообщения, меня раздражает фактор человека. И когда мне говорят, что на меня обижаются, я не могу более прочувствовать боль, которую испытывал раньше от утраты или отвращения близкого или даже милого глазу человека.
Но вот. Македонский на транспортном. Сэр Рыцарь на нашей специальности, только на первом курсе вместе с Волшебным Вазелином. Вроде надо радоваться, ведь ДРУЗЬЯ же... но что-то это. Я ничего не почувствовал, когда мне сообщили, что Рыцарь вернулся. Ничего. Я как факт воспринял восстановление брата. Я вообще во всем нахожу информацию, а не чувство теперь. И мне от этого... Возможно, всему виной пессимизм Чешира. Мол, Рыцарь не вернется, мол, нет смысла брату поступать снова...
Нет смысла.
Я все чаще на парах, когда мне очень скучно, запираюсь за тяжелой дверью очередного жизнеубежища. Пусть это и неправильно. Но там тепло. Там стены лечат. И красок много. И ни разу нестрашно. У меня начинается забавно раздвоение в такие моменты. Я становлюсь одновременно собой маленьким и собой большим. Я прижимаю себя маленького, качаю и говорю, что скоро все это закончится. И будет ЭТО. Что такое ЭТО, я не знаю. Но ЭТОГО ждут. ЭТОМУ радуются. ЭТО скоро БУДЕТ. Аж мурашки по коже.
Я читал, что если 21 день (а это 3 недели - за 3 недели вырабатываются необходимые рефлексы для приобретения привычки) не жаловаться, не ныть, не падать духом, то на 22 день жизнь начнет налаживаться. Еще нужен атрибут такой.... фиолетовый браслет. Фиолетовый - это когда все пофиг. На все и на всех. Так вот. Может, действительно, попробовать не депрессовать три недели? Но что-то мешает.
- Май, а знаешь что?
- М?
- Я тут заметил странность такую.
- М...
- Я ж сюда один прихожу? Ты и я?
- Ну, да...
- А я вот вчера вернулся сюда, захожу, сажусь на диван, кутаюсь... тяну руки к чашке. А ее нет.
- М...
- Понимаешь, я всегда ее ставлю на эту тумбочку. Всегда. Ты ж не убирал ее, нет?
- Не-а. У меня своя кружка есть.
- Вот, и знаешь, я ее искал долго, шарил... знаешь, она в коридоре оказалась.
- Хм...
- И это... что-то черное.
- Черное?
- Да. Такое ощущение, что тут кто-то помимо нас ходит. Я краем глаза лишь могу отслеживать. Подглядывает. Что-то черное. Лицо...
- Лицо белое. Но с подтеками. Уже черными. Словно треснувшая тарелка. Глаза здоровые. Нарисованные.
- А сама фигура черная. Эфемерная, такую не схватишь. Ни к чему не привлечешь.
- Да... что-то тут такое есть.
- Что это?
- Я не знаю, Сну. Главное, что оно не заступает за черту.
- В такие моменты я чувствую, что внутри меня все верх-тормашками перерыли. Так тяжело просыпаться очередное утро с полным бардаком в душе.
- Береги ключи.
- Что?
- Береги. И не открывай дверь, даже если услышишь знакомые голоса.
- ...
- Мне самому становится жутко, когда оно где-то здесь.
- Май.
- Нет. Оно не тронет тебя, пока я тут. Не тронет. Я обещаю тебе держаться. Оно унесет меня первым. И если однажды я не приду к тебе, когда ты меня позовешь... беги.
- Твои волосы стали еще белее. Скоро они станут снегом.
- А в твоем сердце скоро расцветет роза.
- Что это значит?
- Что роза расцветет в твоем сердце, только и всего.
- Здесь осень...
- Всегда.
- Но роза...
- Расцветет. Будь покоен. Расцветет.
Чешир уже не может выносить Рыцаря дома. Я не хочу встречать Рыцаря. Брат реально отдалился, хотя вижу я его чаще некоторых одногруппников. Как новость в телевизоре. Сообщили и закончили. Это мой брат. Новость. Держись, Лёш. Мы не верно расставляем приоритеты.

