Between Friday and Saturday

Сегодня моя мама чуть не заплакала. Я видел раза 2, по-моему, в своей жизни, когда мама плакала. И виной тому были ее бесконечные мужчины. Так уж заведено у нее, раз в 10 лет реветь из-за них. В первый раз повод был... дурацкий. И это было больше... ну, как разрядиться. Ей потребовалось минуты 2, чтоб ополоснуть глаза. А потом она опять стала железной женщиной и начистила душу отчиму. Ну... он надолго тогда заткнулся. С того момента, в моем сознании отразилось, как это страшно, когда плачет мать. Низким, чуть ли не басистым таким голосом, не плачет, а воет. Стонет! Будто из нее душа рвется. Раздирает плоть, та трещит по швам. Ее крики с влагой ее тело превращались в острые лезвия, что полосовали мое спокойствие. Это было нечто страшное. Нечеловеческое. Второй раз мама плакала год назад. 3 ноября. Когда разбился ее очередной мужчина (коего она любила). Это было не менее страшное зрелище, но... оно отличалось... мне было ее жаль. И страшно не было. Она никогда не волновалась за меня вот так. Чтоб реветь. У многих матери чуть ли не плачут, когда их детишки что-то вразрез их представлениям о жизни. Моя ж на меня ругалась, кричала и стращала. И я в такие минуты понимал, что я какой-то неправильный и слабый. И вот сегодня она практически прослезилась. Из-за меня.

Ощущение никакое, кстати. Не было от этого радости, горечи, удивления, страха, облегчения, мысли не было. Просто как факт констатирую.

"Я так хотела, чтоб хотя бы ТЫ был счастлив! Чтоб тебя, моего СВЕТЛОГО человечка полюбили... а тебя так... я бы вкатала их в асфальт! Убила бы!!!"

Моя личная жизнь начинает пугать мою мать, но она начинает уже мириться с этим... как и я уже.

С этим не так уж и сложно жить, на самом деле. Просто есть такой факт в жизни. Так как для меня человеческая жизнь не представляет особой ценности, ведь человек имеет вес будучи в массе, а в массе единица ничто не значит, то и считать все эти ложки чем-то, обладающим высокоорганизованной материей глупо. Я очень не люблю людей как вид. И я не стыжусь этого. При этом я практически всегда уважаю человека, с коим имею дело. Дело...

Последние эксперименты показали, что я... ничего не испытываю к людям... ну, то есть я чувствую что-то... но это совсем не связанно с тем, что навсегда ушло к Адларану, что перегорело с Каином и воскресает с картинкой Леточки. Время я предпочитаю проводить с одногруппниками. Они мне заменяют друзей. А всякую ванильную ересь пришлось заменить на рациональные деловые отношения. И пожалуй, мама права, это полный звездец.

Но мне... мне не жаль себя. Мне не жаль ту прекрасную розовую картинку (синюю, если быть точным, у меня никогда не было розовой ручки), что я нарисовал в 2010 году зимой, после приклеил на стекло и отпустил в космос. Я помню, что там было много чего. И все это не сбудется. Это я уже точно знаю. Я иду в другую сторону. Картинка была хорошей. И там все были счастливы...

Мне жаль того 17 летнего придурка, олуха, дебила и имбицила, что сбежал из своей клетки. Этот дурак был слишком наивным. За это он и поплатился. Жизнь... она заставила чувствовать себя ничтожеством. Ха... нельзя жить для другого человека. Иначе он воспользуется тобой и выбросит, как крем для бритья, когда ты закончишься. Но что толку? Это все прошло. Всех бросали, я думаю. Я сам уже успел побывать в этой шкуре. И поверьте мне, человек, который вас бросает не чувствует к вам жалости... он от вас избавляется. Ибо вы для него исчерпанный продукт... мне жаль того дурочка, что хотел изменить мир и дать ему шанс. Мир посмеялся над ним и сломал его иллюзорные крылья.

Я не летаю. Я не творю. Я скоро перестану мечтать.

...

Все же... какую нужно залатать заплатку в своих доспехах, чтоб начать заполняться? Снова жить? Откуда идет кровь? Когда ж это закончится?

"В последнее время мой сон оставляет желать лучшего. Мне очень сложно уснуть. Даже будучи полумертвым от недосыпа, я вряд ли смогу уснуть, если за стенкой работает телевизор или скребется кот. Поэтому каждый раз, когда я выключаю комп, или ставлю книгу обратно на полку, или убираю тетради по термеху, сопромату в ящик, я каждый раз ложусь на чесучую кровать и каждый раз думаю одно и тоже"

Из всех способов расстаться с нуднейшим жизнеописанием, я бы предпочел выходить в окно. Во-первых, звучит очень даже поэтично - выйти в окно. Даже и намека нет на суицид, если разбирать лексически данное словосочетание. А, во-вторых, как же иначе? У таблеток большая погрешность, да и убивают они долго. Раз сто успеют вызвать медиков. Вешаться... ну, я пробовал, у нас дома люстры не выдерживают. Топиться тут не вариант, а поджег... мне кажется, тут я струшу. Есть много других способов, даже оригинальных, даже нелепых. Но я предпочитаю выйти в окно. А лучше всего - прыгнуть с крыши. Причем нужно падать наверняка. С этажа какого-нибудь 16, целясь на какой-нибудь козырек или на оградку. Чтоб раз - и все.

Каждый раз я представляю себя на крыше эдакого дома. Плоская крыша. Не такая, которую ребенком я рисовал. Она прямая. Серая. С какими-то трубами и антеннами. А в детстве все как было? Нарисуешь на квадратике треугольничик, раскрасишь его красным. Это дом. Красная должна быть крыша. Красная! Из черепицы! А не плоская. Серая. С непонятными трубами.

Я всегда думаю о правильных и неправильных крышах, сидя на одной из бледно-голубых балок. Впереди мутное небо, облитое водой и бледно-желтой краской. Внизу, под линией горизонта торчат редкие голые ветки, напоминающую щетину. Вокруг, по всей розе ветров раскинуты другие коробки. В отдельных окнах еще не потушили свет. Или уже не потушили свет. Между домами натянута сетка кабелей. По ним бежит ток. Слышно, как жужжат разъяренные электроны.

Я дую на замерзшие руки. Растираю их. Хотя какой смысл, скоро все равно я...

- Ой, извините... эта крыша занята. А я и не знала...

Горло находит рука страха. Ее пальцы зажимают дыхательные каналы. Дышать больше нечем. В голове вертится смутная мысль, что миссия провалилась, нашли и рассекретили тебя лучшие криптографы семьи. Голова медленно поворачивается, глаза ищут линию, с которой доносился этот голос.

- Эм?..

- Ну, крыша-крыша. Занята же крыша, верно? Вы ж прыгать собираетесь, верно?

- Верно... а вы...?

"А вы" звучит решительно и уверено. Этот голос слов на ветер не бросает. Линии действия сходятся на маленьком силуэте. Нахорохорившаяся, словно воробей, у лестницы стоит девчонка в темной куртке (расстегнута). Лицо круглое (на щечках ямочки), волосы русые (концы вьются), глаза голубые (большие, потухшие), рот приоткрыт (дрожит на ветру). Пальцы левой руки сплелись с пальцами правой, растирают небольшие стержни, чтобы не передумать. Нервничает.

- Я?

Она оглядывается, будто пытается найти кого-нибудь, кто подскажет ей ответ на сей интригующий вопрос. Но вот она уже сама все вспоминает и вскидывает руки (вот-вот полетит).

- Я летать учусь. Давно искала хорошую старт-площадку. Ну, и тут дома как раз подходящие, высокие. Жаль что таких мало.

В данной локации таких домов в 9 этажей всего три.

- Вы не подумайте, этот дом самый дальний, я его и не рассматривала в качестве... в нужном качестве. Просто дверь первого дома прочно закрыта, ни одни жилец мне не открыл. У второго дома вход на крышу закрыт...

- 237.

- Что 237 ?

- Код от первого дома...

- А, да?

Она как-то тяжело улыбается. Ей явно не нравится, что ее логически выстроенную концепцию сегодняшнего вечера так грубо нарушили, так еще и в мелочах не дают спокойствия!

- Понятно... это и хорошо! Значит... значит...

- Постойте.

- А?

- Но ведь до него еще идти и идти.

- Да, пока спустишь, пока поднимешься...

- Это целых минут десять.

- Я не такая уж и медленная.

- Пока вы будете спускаться, я как раз успею совершить свое намерение.

- Вы молодец.

- Спасибо, но! Сбегутся люди со всех домов. Вас просто не пропустят в дом. Снесет потоком людей.

- И не факт, что крыша будет открыта...

- Да, а здесь уже будут стоять менты и вход...

- Ммм... вы правы.

Она садится на корточки. Задумчиво смотрит сквозь небо в ничто.

- Здесь не так долго лететь, на самом деле. Мне хватит пары секунд. Тем более крыша большая... если вам страшно, то я могу даже взять вас за руку.

- Помилуйте! Хотя бы ваших друзей и родителей. Органы затаскают их по кабинетам, выясняя, почему эти двое полетели с крыши! В моей записке нет ни слова про вас, как думаю, и вы не могли себе представить сей поворот. И уж тем более ваши друзья и родственники никогда не видели нас вместе. Следствие сломает последние извилины своего мозга.

- Да... это как-то... не очень получается...

- Может спустимся вниз, но... иным путем?

Я не совсем понимаю о чем она? Она встает, показывает мне маленькой ручкой на выход.

- Спустимся вниз и вы расскажете, почему вы задумали сей рискованный шаг. Вы ж никогда раньше не обсуждали его с родными и близкими за чашечкой чая?

- Возможно... я говори об этом...

- Но точно не за чаем. Пойдемте. А я вам расскажу немного о себе...

Ее звали Карой. Очень странное прозвище для девочки с именем Алиса. От нее пахло весной и цветами. Она сказала, что это какие-то там французские духи, не помню как они там называются... она была совсем крошечной. Ее могло сорвать в любой момент ветром и унести на Вишневую улицу. Она часто дергала себя за левую сережку,состоящую из 4 или 5 сфер. Она постоянно оглядывалась, будто опасалась, что кто-то ее здесь увидит. Она постоянно щурилась, видимо забыла свои очки. Она постоянно дергала футболку, пыталась натянуть ее как можно ниже. А еще она неплохо разбиралась в серийных убийцах, классическом роке 70ых, японской литературе начала ХХ века.

- Просто так получилось.

- И у меня просто так получилось.

Ей нравился черный чай с душистыми травами. Она заливала в кружку 3-4 ложки сахара и ждала, пока он остынет. Она забыла про свой сотовый телефон, на который уже полчаса, стало быть, названивали с различной частотой от 4 до 8 телефонов.

Естественно, она была по собственному мнению несчастна.

С ней было катастрофически хорошо.

И из-за нее хотелось жить.

Естественно, когда ты находишь что-то одно, то сразу видишь недостатки в другом. Быть стопроцентно счастливым невозможно. Это мгновенная величина. Со временем она изменяется.

Но находясь рядом с ней... мне было хорошо. Она была только моей и больше ничьей. Балансирующая на лезвии жизни и смерти. От моего слова мог зависеть исход этой встречи.

Мы пили чай, гуляли по городу, забрели в кино.

Мы говорили, смеялись, держались за руку.

Набережная. Центральная площадь. Опять эта крыша.

Уже была ночь. Небо дырявили 3 звезды. Под ногами проезжали машины. Какие-то черные группы людей проходили, ссутулившись. А мы смотрели в никуда.

- Тебя, наверное, потеряли.

- Нет. Я так не думаю.

- Хорошо тебе. А то я смотрю, у меня 18 пропущенных вызовов! Мама, бабушка! Ужасно...

- Пожалуй.

- А что ты так загрустил?

- Да, нет... ничего.

- Ну, я же вижу. Что-то не так в твоих глазах.

А в ее все нормально. Кто-то потер камень о кремний. И там вновь заискрилось. Вновь заблестело.

- Я тебя не брошу.

- Я знаю.

- Давай пойдем к тебе домой. Посмотрим телик, выпьем вредоносную колу, а потом...

- Нет, не получится.

- Почему же?

Я смотрю на нее с тоской и болью.

- Потому что ты только часть моего воображения. Тебя нет. Как нет ничего в этом мире более. Стоит мне спуститься с тобой в мой несуществующий дом, как я поверю в эту иллюзию. И уже на следующее утро проснусь, разбитый и никчемный. Один совсем... один...

Она приподнимается, пятится назад и исчезает. Именно исчезает. Будто ее поместили в фотошопе, выделили и постепенно стали уменьшать яркость. Пока она совсем не исчезла.

Я еще сижу какое-то время один под холодным выдуманным небом. Грею руки, потирая их, дыша на них.

А потом я поднимаюсь, подхожу к краю неизбежности. И проваливаюсь в свой сон. Который меня телепортирует в другой день...